Дмитрий Мизгулин. Творчество - А. Ахматов. «Такие простые слова» (О книге «Скорбный слух»). Очерк

Твоей единственной заботой
Пускай останется душа...
Д. Мизгулин

Читая стихи Дмитрия Мизгулина, я представлял себе немолодого (лет за пятьдесят) человека, с нелегкой судьбой, живущего трудно. Туго с деньгами, тяжелая работа, на шее дети, а может быть, и внуки. Всех надо поставить на ноги, всем помочь:
Жизнь — работа. И перечень дел.
Нет привычным заботам предела.
Не заметишь, как сын повзрослел.
Не заметишь, как мать постарела.

(«Жизнь — работа. И перечень дел»)

Каково же было мое удивление, когда на пороге моей квартиры показался довольно молодой, крепко сбитый, уверенный в себе человек, представившийся просто и доверительно: «Дима». Мы пили пиво, ели красных распаренных раков и говорили о жизни вокруг, о поэзии, о политике, о России. Оказалось, что Дмитрий Мизгулин не только поэт. Он — преуспевающий бизнесмен и банкир, и жизнь свою строит сам — энергично, уверенно, и дело ладится, и деньги есть, и творческая работа, и семья. Мы беседовали, а я все удивлялся: как не соответствует образ, складывающийся в стихах, реальному человеку, автору этих стихов. И в мозгу все всплывали его строки:
...Веря, что на этом белом свете
Не был я счастливей никогда...
(«Чайки белокрылые кричали...»)

...Вот друзьям моим приходят сроки.
День грядущий не видать во мгле.
Годы скуки, склоки и мороки
Клонят ниже к матушке-земле...
(Свадьбы. Дни рождения. Крестины...)

И тогда стали заметны мне и пронзительные глаза, и грусть в легкой усмешке, и плечи слегка опущенные, словно под каким-то невидимым грузом. И опять мне показался разительным контраст между внешним благополучием и внутренним ощущением трагичности бытия. Ведь сами эти понятия «поэт» и «благополучие» не стоят рядом друг с другом. Не уживаются. Как-то Виктор Ширали на выступлении одного известного поэта сказал о нем: «У поэта счастливой судьбы не бывает. Даже если он признан».
После знакомства с Дмитрием я еще раз перечитал его книгу, под новым углом взглянул на его творчество.
Не то чтобы личное обаяние поэта подкрасило его произведения особым светом — нет, я привык читать стихи, абстрагируясь от личности автора. Но я понял, что за ними стоит не просто остро воспринимающий действительность и в чем-то несчастный человек, а молодой и деятельный творец, способный изменять и изменяющий мир вокруг себя. А это очень важно — всегда важно, с каким чувством произносятся, например, одни и те же слова. По-разному человек может сказать: «Я не буду с тобой спорить». Имеет большое значение то, что является движущей силой его слов. Он может сказать так от слабости, потому что у него нет больше сил противостоять, он может ляпнуть это просто от равнодушия — если ему все равно, а может — глубоко понимая истоки, приведшие к спору. Очень многое, если не все, зависит от побудительного мотива.
Не пашут, не сеют, не полют,
Едят с аппетитом и пьют.
О, как они складно глаголют!
О, как они сладко поют!

...Я бред этот слушать не стану,
Не стану я им возражать.
Пораньше сегодня я встану,
Поеду картошку сажать.
(«Опутано ложью полмира...»)

Вот позиция человека дела. Поэт не возражает не от слабости. Он не возражает от силы. И его труд — неважно, картошка это, или работа в кабинете, или даже само это стихотворение, — весомее, чем любые споры с новоявленными демагогами.
Искренне и глубоко поэт верит в Бога. Многие его стихи пронизаны глубоким религиозным чувством. Как-то главный редактор издательства «Библия для всех» сказал мне с сожалением в голосе: «Даже когда наши классики писали о Боге, им почему-то отказывало вдохновение». Думаю, это во многом замечено справедливо. Дмитрий Мизгулин и тут меня удивил. Многие его стихи о вере и неверии пронзительны и неординарны. Если это ужас ада — то действительно страшно:
И не тверди о том, что все...
Что все начертано судьбою.
Настанет час — во всей красе
Предстанет дьявол пред тобою.

И если дрогнешь, все отдашь,
Предав и тех, кого не знаешь...
Но если вспомнишь «Отче Наш»,
То ничего не потеряешь.
(«Вокруг такая суета...»)

О бесах он вообще пишет как о реальных существах:
Они прилежны и пригожи,
Имеют человечий вид,
Они на ангелов похожи,
Но выдает их стук копыт.
(«Твои костры горят далече...»)

Но поэта не смущает их существование, потому что он знает, что им можно противопоставить:
Ни разлук не боюсь, ни измен,
Сколько раз начинал сначала!
В зыбком мареве перемен
Только вера меня спасала.

Как бы ни было тяжело,
Посреди вселенского срама
Я в душе сохраню тепло
Тишины опустевшего храма.
(«Свеча»)

Мне кажется, что стихи Дмитрия Мизгулина родственны по мироощущению стихам его друга, интересного петербургского поэта Анатолия Иванена. Даже названия их книг по-братски окликают друг друга (недавно А. Иванен выпустил прекрасную книгу «Трагический тенор»). Какая мистическая связь, какая высокая перекличка! Недаром одно из лучших стихотворений Иванена «Плацдарм» посвящено Мизгулину.
Как поэты они очень близки, хотя и различны в аранжировке своих произведений. Для Иванена очень важно фонетическое оформление строки, аллитерация. Часто он изощренно подчиняет звукопись смыслу, и звукопись в свою очередь дает интересные смысловые ходы:
Грохочет колокол раскола
От Колы и до Колымы...

Мизгулин же — поэт обнаженного смысла. Все выразительные средства он использует для какой-то одной, волнующей его в данный момент мысли. Причем, чтобы стихи без особых метафор, звукописи, детализации и многих других вспомогательных средств не выглядели банально, как мне кажется, нужно затрачивать очень много сил.
Это не значит, что стихи Дмитрия Мизгулина вовсе лишены образности. Например, говоря о грядущем потопе, он великолепно подмечает, что купивший билет в каюту первого класса океанского лайнера (пусть даже он называется «Титаником») вряд ли захочет всходить на деревянный Ноев ковчег. Описывая баню, он замечает, что «камни светятся спелой малиной». Нет, он имеет хороший слух и в определенных случаях использует и ассонансы и аллитерации:
Изрыли катерпиллеры
Всю Родину мою.
И дилеры, и киллеры
Стоят в одном строю.
И рокеры, и брокеры
Кружатся тут и там.
Но всех их скоро оперы
Расставят по местам.
(«Изрыли катерпиллеры...»)

Но для него игра со звуком — это не отправная точка для создания образов (как для Иванена), а скорее изящное украшение. Точка приложения его таланта — в жестком, бескомпромиссном изложении правды. Такой, какой она ему представляется. До самообнажения. Он вообще пишет очень просто и ясно. Но, может быть, это — самое сложное дело, в доказательство привожу яркое и болевое стихотворение. Заранее прошу прощения за то, что привожу его целиком (зацепило оно меня):
Кружась во всемирном потопе,
Мечтали достичь высоты,
Хотели пожить, как в Европе,
Разинули, глупые, рты.

А все обернулось иначе —
В привычной сумятице дней:
Богатые — стали богаче,
А бедные — стали бедней.

Как крепко засела в народе
Премудрость прошедших веков,
О братстве мечта и свободе —
Извечный удел дураков.

Как будто о нас, идиотах,
Болит у француза душа...
Теперь на иных оборотах
Телега скрипит не спеша.

Печалиться, впрочем, не надо.
Виновных не стоит пороть,
Бредущее медленно стадо
Пока не оставил Господь.
(«Кружась во всемирном потопе...»)

Так просто... и так точно. Мне думается, что тема патриотизма — одна из самых трудных тем для поэтов. За очевидными сентенциями зачастую проглядывают безвкусица, тривиальность, художественная беспомощность. В основном это болезнь начинающих. Они думают, что достаточно написать о березке, разрушенном храме и деревне (которую представляют по своей даче в двадцати минутах езды от города на электричке) — как признание будет им обеспечено. Однако одни, пообтеревшись в литературных кулуарах и мастерских, часто получают прививку от лжепатриотизма и уже никогда не могут возвысить свой голос до уровня гражданской лирики, а другие так и тянут заунывную ноту о «исконной России», не зная ни ее реальной жизни, ни ее настоящих чаяний. Творчество Дмитрия Мизгулина в этом смысле — яркий образец истинно гражданского звучания. У него стоило бы поучиться многим нашим псевдорусским поэтам, фамилии называть не буду, не хочу, чтоб это осложнило и без того непростую литературную жизнь Дмитрия (не мою — я уже давно привык к обвинениям и в космополитизме, и в прочих глупостях). Закрываю поэтическую книгу «Скорбный слух» с ощущением тяжкого груза, которым легли на сердце эти трагические стихи. Нелегко принимать на себя боль за унижение страны, страдание за свой измученный народ.
Непросто писать об этом, непросто и читать, зная, что сам в жизни вряд ли сможешь хоть чем-то облегчить эти страдания, и все же это — правильные стихи, полезное чтение и нужная книга.

А. Ахматов. «Такие простые слова» (О книге «Скорбный слух»). Очерк

На писательских дачах 19 сентября в 17-й раз вручили премию «Молодой Петербург»

ИТОГИ XIV МЕЖДУНАРОДНОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ТЮТЧЕВСКОГО КОНКУРСА "МЫСЛЯЩИЙ ТРОСТНИК"

Двадцатый раз - навстречу дню

Произведение дня

Баллада о старой лестнице...

Письма читателей

Отзыв о стихах Д. Мизгулина Татьяны Валерьевны Тануляк...