В России стихи пишут все. Но далеко не все стихи принадлежат поэзии в собственном, истинном понимании этого слова. Ведь поэзия — это не сложение рифмованных строк, а творчество. Существо поэзии — пропустить все явления жизни через душу поэта. Не менее важно и другое: необходимо осознать непосредственную связь поэзии с читателем, с его неповторимой личностью. И, наконец, поэзия всегда несет в себе особую, глубокую печать современности. Как сказал Белинский, «поэт, говоря о себе самом, говорит о человечестве».
По всем этим параметрам можно определить Дмитрия Мизгулина как поэта, поэта истинного.
Пиши, пиши, писатель,
Покуда хватит сил,
Уж раз тебя Создатель
Талантом наградил...
...Бесовских игрищ зритель,
Не забывай Христа,
Уж раз тебе Спаситель
Слова вложил в уста.
Этой вещью Д. Мизгулин завершил стихотворную часть своей большой последней книги. Очевидно, надо считать это стихотворение поэтической декларацией, творческим манифестом поэта.
В последние десятилетия XX века в русской литературе четко определились два направления. Столичные молодые поэты, которые начинали свой творческий путь в эти годы (Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский), добились известности стихами эпатажными, дерзкими. Они гремели с эстрады, собирали стадионы. Их и назвали «громкие поэты».
Но в эти же годы вдали от столиц развертывалось творчество «тихих поэтов»: Николай Рубцов, Алексей Прасолов, Анатолий Жигулин, Геннадий Русаков. Если «москвичи» еще хотели очистить Идею от скверны: «Уберите Ленина с денег!» — призывал Вознесенский, то «тихая поэзия» предлагала новые нравственные и идейные ориентиры:
…Прежде всех своих забот
Ты выставь письмена косые
Своей рукой корявой — год
И имя Родины — Россия.
А. Прасолов
Поэты этой школы стремились вглядеться в духовную жизнь страны и народа, воплотить ее смысл и ценность в поэтическом слове.
Для этого каждый обращался пусть к «малому», но реально и глубоко освоенному миру — чаще всего к жизни села, местности, городка, в котором сам родился и вырос. Именно такое значение имели для Н. Рубцова деревня Никола и город Тотьма, А. Жигулин связан с Воронежем, для А. Прасолова дороги село Ивановка и городок Россошь, а для Г. Русакова — «Поворино, Грязи, Терновка».
Даже в этом Дмитрий Мизгулин сроден с «тихой поэзией». Родился в Мурманске, служил в Закавказье, учился в Питере и Москве, живет на русском Севере — в Ханты-Мансийске. И фамилия у него — чисто русская, крестьянская. В словаре В. Даля есть слово «мизгать» (тверские и смоленские говоры) — плакать, мигать.
Не решай судьбу иных столетий,
Не гадай о будущем в тоске,
Слушай, как степной полынный ветер
Говорит на русском языке.
Конечно, более всего делает Мизгулина младшим современником «тихих поэтов» направленность его творчества. Вот его стихи, написанные в благополучном Лондоне накануне Рождества:
Нет в душе ни боли, ни злорадства,
Не злоблюсь и мести не таю…
Помолюсь в Вестминстерском аббатстве
За Россию бедную мою.
Позиция поэта иногда чрезмерно обнажена, в отдельных случаях он слишком увлекается обличительством, внешним пафосом, когда нагромождает скандальные приметы «эпохи перемен»:
Была когда-то Родина. А ныне,
В своей стране живу, как на чужбине,
Где дикторы с акцентом говорят,
Где исчезает человечность быта,
Где состраданье напрочь позабыто,
Где вывески английские горят…
Кажется, эта цепная реакция стиха, когда один образ тянет за собой другой, уже не зависит от самого поэта. Но нельзя не видеть, что этот поэт ставит перед собой предельно трудную задачу. И те стихи, где он победил, без сомнения, будут жить долго: «Китеж-град», «После охоты», «На выставке русского портрета».
Как будто вселился неистовый бес
В спокойствие русской природы…
И душу охватит смятенье и страх,
А ветер поет и гуляет.
И вот уж в тяжелых ружейных стволах
Он песни свои завывает!
Вглядываясь глубже и с большим доверием в мир поэта, понимаешь, что тяжесть, затрудненность, нелегкость его словесно-ритмических ходов была безусловно необходима для его творческих целей.
Это призвано было, чтобы воплотить тяжесть нашей жизни, и в этом — самобытность творчества Дмитрия Мизгулина. Его стихи привлекают «лица необщим выражением», причем здесь видна сознательная установка поэта.
В глубинах мысли проплывая,
Я отклонюсь от косяка,
Смотря, как молча рыбья стая
Заходит в сети рыбака.
Есть у Дмитрия Мизгулина и такие стихи, в которых ясно проступает тесная связь с предшественниками. Он не боится воссоздать образный строй, интонацию, даже словарь их поэзии. Конечно, можно воспринимать эти стихи как повторение, подражание. Но Мизгулин — не эпигон. Внимательный читатель найдет в них его собственное, мизгулинское начало.
Наш поэт входил в литературу в те годы, когда классическая линия считалась чем-то устарелым, ненужным. А Дмитрий Мизгулин, видимо, видел свое призвание как раз в продолжении великой традиции гражданской, философской лирики. Такие стихи, как «Тургенев на водах», «Дом, где жил Тютчев», «Бестужев-Марлинский», «Данзас», характерны: сами имена определяют направление поисков современного поэта:
Я знаю, что в прошлое не возвратиться,
Но пух тополиный, как прежде, кружится,
И что-то припомнить я все же пытаюсь,
И я возвращаюсь, и я возвращаюсь
В тот мир, что навечно в душе берегу,
Где я ничего объяснить не могу,
Где я ничего еще не понимаю,
А только внимаю, а только внимаю...
Можно выстроить линию: Сумароков — Баратынский — Тютчев — Заболоцкий. Именно эти поэты создавали и продолжали великую традицию русской философской лирики. Сам этот термин и расплывчат, и даже коварен. Ибо в эту рубрику попадают и подлинно глубокие вещи, и рифмованные рассуждения по «общим» проблемам. Мизгулин размышляет всерьез. Эта философия — от жизни. В его стихах друг Пушкина поэт Александр Бестужев восклицает:
Давно пора понять, друзья:
В несовершенном мире этом
С душой открытой жить нельзя.
Нельзя? Нельзя! Но, Боже правый,
Как быть тебе, когда ты сам
Рожден для подвига и славы
С душой, летящей к небесам?!
В стиле и тоне своих стихов Мизгулин далек от поэтов XIX века, но очевидно, что и он стремится воплотить в своей лирике живую современную русскую мысль. И ему немало удалось сделать в этой трудной и необходимой области русской поэзии.
Дмитрий Мизгулин никогда не был поэтом силы, он всегда был поэтом боли. В русской традиции правда неотделима от совести, истинная поэзия не просто честно описывает события, она все берет на себя: и боль, и вину, и ответственность.
Компьютеры, ксероксы, факсы.
И биржи. И курсы валют...
Меняем на марки и баксы
Души первозданный уют…
Телевизионным пророкам
Ты снова поверить готов...
Что ж, верь предсказателям сроков,
Люби толкователей снов.
Мерцает во мраке планета.
И звезды, как свечи, горят.
И в цепких сетях Интернета
Блуждает душа наугад.
В этих стихах много горечи, тревоги и того ощущения бесконечной ценности живой жизни, которое дается долгим и тяжким опытом сострадания.
Главная тема поэзии Дмитрия Мизгулина — тема Родины. Но любовь его к России скромна и непритязательна. Тут можно сослаться на Гоголя, сказавшего об очень известном поэте: «Он слишком громок, слишком много говорит о любви к Отечеству и почти с исступлением. Это что-то подозрительное».
К поэзии Дмитрия Мизгулина скорее можно отнести другие слова Гоголя: «Сильная и продолжительная любовь проста, как голубица, и выражается просто, без всяких определительных и живописных прилагательных, …и этим говорит сильнее всех красноречивых тирад».
В своих стихах Д. Мизгулин вновь и вновь обращается к привычным, традиционным образам родной земли, с той прелестной невысказанностью главного, что скрывается в подтексте его «простых» стихов:
В морозном вихре даль видна.
Куда летит, куда несется
Та незнакомая страна,
Что нынче Родиной зовется?
В хитросплетении дорог
Забудь условность ветхих правил,
Молись, чтоб милосердный Бог
Нас вразумил и не оставил.
Поэзия Д. Мизгулина всегда — на глубине мысли. Его стихи дают редкую возможность войти в творческий мир человека и поэта, увидеть, как в нем уживаются поэт с критиком, мыслитель с практиком. Не подавляя, не вытесняя один другого.
Стихи писали километрами,
А издавали — килограммами...
Когда-то восседали мэтрами,
Теперь закусывают с хамами...
...А я живу в своей безвестности,
Хоть тяжелей с годами пишется.
Иду пересеченной местностью
И мне легко, как прежде, дышится.
Когда-то поэт Аполлон Майков советовал молодому Ивану Никитину: «Старайтесь выработать в себе внутреннего человека». Дмитрий Мизгулин не только знает этот совет, но и живет, по крайней мере, старается жить по нему. Высокая требовательность к себе, умение в нужную минуту так отрешиться от своих стихов, чтобы с предельной ясностью увидеть свои недостатки и просчеты — характерны его поэзии.
…В предбаннике — водка, закуски,
Я один в деревенской глуши,
Вот теперь я действительно русский
Во всю ширь разомлевшей души.
Вот теперь все легко и привычно,
И пора не печалиться — жить,
И «полтинничком» водки «Столичной»
Все сомненья души осадить.
У Дмитрия Мизгулина немало таких стихов, полных горечи. Их скупая предметность не допускает излишества красок, света и тени; поэт не выплескивает своих чувств, он их сжигает в себе. Цвет его поэзии — цвет золы, следов мирового пожара. Душа его обугливается на этом пламени, и нет ему утешения.
Творчество Дмитрия Мизгулина пришлось на время рубежа веков, fin de siecle (конец века), как обозначили эту эпоху французы. Известно, что каждый раз в конце одного – начале нового столетия Европа переживает общий кризис. Ощущение исчерпанности прежних форм жизнь, разрушения всех привычных идей и понятий охватывает общество. Кому верить? Каким богам молиться? Какую цель считать главной? — Эти вопросы встают в общественном сознании. И поэзия Дмитрия Мизгулина наполнена этой общей тревогой.
Живя в эпоху перемен,
Напрасно не ищи покоя…
И ветром перемен дыша,
Не утруждай себя работой —
Твоей единственной заботой
Пускай останется душа...
Наш поэт умеет передать масштаб катастрофы, приходящей в мир.
Непогода. Во всем — непогода.
Во Вселенной. В пространстве квартир.
Непомерно устала природа
От людей, населяющих мир.
Может, в эту последнюю осень
Хочет мирно планета пожить,
Человечество, если не сбросить,
То хотя б на обочину смыть.
В поэзии Дмитрия Мизгулина можно найти множество примет нашего жестокого времени, когда Россия в который раз, с кровью и мукой, меняет кожу.
О земном мечтая рае,
Ищем следствий и причин.
Потихоньку вымираем,
Понимающе молчим.
Поэт с болью говорит о том, что «в эпоху хамства и разврата живем в преддверии конца», что «великая держава — дешевый карнавал». Русские люди, «как на икону, взирают на цветной экран», а «голубоглазые таджики нам строят счастье на века». Вывод поэта безотраден:
Мы на краю эпохи,
Мы сброшены в отвал.
Эти стихи звучат как предупреждение о скорой гибели России. Обычным людям, без творческого таланта, без острого чувства близкой беды, наверное, потребуются десятки лет, чтобы осознать, что произошло с нами, с нашей несчастной страной в эти страшные годы. Ведь нужны оказались целые века, прежде чем греки поняли, что они давно не эллины, а итальянцы — отнюдь не римляне. Но русские поэты всегда живут с содранной кожей:
Законы вечные природы
Не отменить. Не осмеять.
Другие, видимо, народы
Россию будут населять.
Печальна участь человечья,
Уйдем, неся свою вину.
И незнакомые наречья
Нарушат храмов тишину.
Но Дмитрий Мизгулин не катастрофист. В его стихах нет безысходности. Православный человек, он знает, где искать спасенье от всеобщей беды, он зовет людей, невежественных и несчастных, вернуться к христианской традиции, к религиозным началам жизни:
В водовороте модных мнений
С потоком мутным не кружись,
Не будь в плену чужих сомнений,
Почаще Господу молись.
Иди вперед своей дорогой
Без суеты и не спеша.
И помни лишь одно: для Бога
Твоя бессмертная душа.
Две последние поэтические книги Дмитрия Мизгулина: «О чем тревожилась душа» (2003) и «Две реки» (2004) — содержат стихи, в которых поэт предлагает своему читателю перспективу выхода из наших российских трудностей: это путь к Богу, путь нравственного обновления с помощью христианских идеалов.
Я высказаться тороплюсь,
Отринув истину от бредней,
Спеша, Спасителю молюсь —
А ну как этот день последний?
Содержание православных стихов Дмитрия Мизгулина определяется верой в высшее назначение религии в деле спасения страдалицы — России.
Молись — и Спаситель услышит,
Сомненья и страхи развей.
Поэт призывает верить без размышлений, уметь простить и возлюбить ближнего и дальнего, зовет грешных людей к самоочищению, к избавлению от страшной духовной болезни. Обязанностью каждого русского человека должно стать самоопределение в лоне православной религии.
Что без веры наше бытие?
В этом — и спасение мое,
В этом и сомненье, и надежда.
Важно, что эти стихи Дмитрия Мизгулина не содержат назидания, не звучат как пастырская проповедь. Это не молитва, а скорее крик боли:
Господи, дай же им разум и силы,
Дай им очнуться у края могилы!
По-иному выстроены путевые очерки Дмитрия Мизгулина. Это рассказ о паломнических поездках автора по Святым местам, о посещении вечного города Рима, древних монастырей нашей Родины. Особенно трогает описание Афонской монашеской республики, где иноки и посейчас живут по законам древнего благочестия.
Неторопливый, обстоятельный рассказ Дмитрия Мизгулина помогает людям нашего века, далеким от служения Богу, больше думающим о мирском, чем о вечном, познать этот мир, с его тишиной, смирением, уединением, кротостью и трудолюбием, потянуться к нему усталой душой. Очеркист шаг за шагом, в подробном и образном повествовании, открывает людям самые светлые, самые сокровенные идеалы русского Православия.
Просветление Верой — вот сверхзадача писателя: «Вернет ли нам Господь Веру? Укрепит ли нас в молитве?.. Хватит ли сил у нас стяжать благодать Духа Святого?»
В своем предисловии к этой книге Дмитрия Мизгулина протоирей Виктор Грозовский назвал его творчество «спасительным: оно способно дать плод, который оживит, отогреет, покроет теплом сумрачную и греховную душу современного человека».
Почти сто лет назад в Петербурге в комментарии к книге стихов К. Батюшкова составитель написал: «Слово поэт — не русское, означает — творец. В России было много замечательных поэтов… Своею жизнью и сочинениями они говорят нам многое. Прислушайтесь к голосу этих истинно русских людей».
Согласимся, что все это можно отнести к Дмитрию Мизгулину. Это большой, настоящий русский поэт.
