Диалог V: Банкир. Писатель. Мыслитель. Беседу вел А. Проскурин

А. ПРОСКУРИН: Дмитрий Александрович, Ваш банк является одним из крупнейших региональных банков страны. А Вы, как мне кажется, единственный в России банкир, активно занимающийся поэтическим творчеством…

Д. МИЗГУЛИН: Давайте сразу внесем ясность. Я не являюсь владельцем банка, и наш банк — это не частная организация. Ханты-Мансийский банк — акционерное общество, основной собственник которого — государство. Порядка 92-х процентов принадлежит автономному округу в лице Департамента по управлению госимуществом ХМАО. Поэтому я просто наемный менеджер…

А. ПРОСКУРИН: Но, может, это и к счастью…

Д. МИЗГУЛИН: Может, и так. Тут уж, что кому Бог на роду написал: кому-то быть собственником, кому-то — управляющим. Поэтому я не могу называть себя крупным бизнесменом. Управляющий — это будет точнее.
Пригласили на работу меня в 2001 году. За это время банк прошел путь от организации, которая обслуживает финансовые потоки бюджета, до нормального универсального рыночного кредитного учреждения. Шесть лет назад у нас было активов около 8 миллиардов, сейчас более 70-ти, практически рост в 10 раз. Но самое главное — произошло замещение бюджетных средств: если в 2001 году они у нас составляли свыше половины активов, то на сегодняшний день сведены к нулю.
Если говорить о банке, то он насчитывает более 100 отделений в округе и за его пределами, порядка 300 банкоматов, около двух миллионов человек ежегодно пользуются нашими услугами.
Вкладчиков более 600 тысяч, в банке открыто около 30 000 расчетных счетов юридических лиц. В организации работает 2500 человек.
В ближайших планах — усилить позиции за пределами Ханты-Мансийского автономного округа, прежде всего в тех городах, где у нас уже имеются филиалы — Новосибирске, Тюмени, Санкт-Петербурге. В других регионах будем также активизировать свою работу по созданию новых подразделений, в том числе и за счет приобретения готового бизнеса.

А. ПРОСКУРИН: Согласно рейтингам, Ваш банк занимает 2-е место в стране…

Д. МИЗГУЛИН: Это в целом, но если говорить о региональных банках… Сейчас у нас и «Внешторгбанк» стал крупнейшим региональным банком, в том смысле, что он теперь зарегистрирован в Санкт-Петербурге, на втором месте, наверное, «УралСиб», третий — «Ак Барс» из Казани, мы — следующие. Достаточно хорошая, устойчивая позиция.

А. ПРОСКУРИН: А как Вы стали писателем?

Д. МИЗГУЛИН: А я все время занимался литературой. Сколько себя помню — всегда что-то писал. И когда жил в Питере, посещал литературные объединения, постоянно находился в творческой среде. Первая публикация состоялась в 1980 году, 27 лет назад, то есть я уже ветеран литературного движения. А первая публикация в литературном журнале «Молодая гвардия» была в 1984 году.
Правда, первая книга вышла сравнительно поздно, в 1993 году, уже после того как заочно окончил Литературный институт. Руководителем творческого семинара был Александр Петрович Межиров.
Но, однако, я вовсе не единственный представитель писательского сообщества, ставший банкиром. Если посмотреть на русскую литературу, то это вовсе не есть нечто уникальное.
Выйду на пенсию — обязательно соберу сборник, в котором авторами выступают банкиры или люди, так или иначе причастные к управлению финансами. Их очень много на самом деле.

А. ПРОСКУРИН: Лично я знаю только министра финансов при Александре II Александра Агеевича Абазу.

Д. МИЗГУЛИН: Начать можно и пораньше. К примеру, с Гавриила Романовича Державина, потому что он был министром юстиции и президентом коммерц-коллегии.
Иван Иванович Дмитриев, известный баснописец, был прокурором.
А возьмем такого известного поэта, как Бенедиктов. Он дослужился до директора поста Заемного банка. Петр Андреевич Вяземский проработал какое-то время замминистра просвещения, а потом несколько лет трудился в должности, аналогичной нынешней должности директора Государственного банка. Федор Иванович Тютчев — известнейший государственный чиновник, правда, по линии МИДа. А уж такой классический случай, как вице-губернатор Салтыков-Щедрин, не упоминаю даже. Лев Николаевич Толстой был одним из крупнейших русских землевладельцев, Писемский имел несколько доходных домов в Петербурге...
То есть в русской традиции многие писатели являлись весьма успешными деловыми людьми. Просто мы в СССР никогда не обращали внимания на биографические данные, почему-то было принято эти факты не замечать. Писатель нами воспринимался преимущественно как литературный факт. Пушкин, Достоевский, Бунин…...
То есть я хочу сказать, что соединение в моем лице литератора и банкира — это не какая-то удивительная сенсация.
Конечно, в советское время у писателей была возможность, — пускай не у всех, а у некоторых, — зарабатывать на жизнь гонорарами. Многие служили в писательских организациях, в журналах работали, в издательствах...

А. ПРОСКУРИН: Понятно, но тем не менее в нашей нынешней современности мы других примеров банкира, вышедшего из писательского цеха, пока не знаем.

Д. МИЗГУЛИН: Может, не раскрываются просто люди. К тому же значение литературы сейчас резко упало. Раньше литература являлась, может быть, основным фактором общественного звучания, Евтушенко мог собирать стадионы слушателей.

А. ПРОСКУРИН: Мне кажется иногда, что причина — в изменении привычной модели русской жизни, русского космоса, в котором всемогущей власти противостояла интеллигенция, прежде всего литература и публицистика. Власть управляла, угнетала и карала, литература указывала на ошибки, защищала и призывала к милости, иногда, когда дозволялось, почти открыто, иногда с помощью разнообразных Эзоповых средств.
Что же произошло сейчас? Сейчас часть функций русских профессиональных оппозиционеров-писателей перешла в руки политической оппозиции. Надежды и чаяния народа в поисках альтернативных ответов теперь связаны прежде всего с нею. Возможно, именно поэтому произошло падение интереса к литературе и, следовательно, к писателям.

Д. МИЗГУЛИН: Безусловно, вы правы. Кроме этого, существует более или менее свободная публицистика, появился в конце концов Интернет. И литература в ее прежнем понимании вообще перестала существовать... Может быть, это и правильно. Наверное, литература не должна подменять собой прессу или политическую оппозицию.
С другой стороны, литература перестала быть насущной потребностью, что очень печально, ведь данный путь мы проделали всего за каких-нибудь двадцать лет. Мне кажется, это самое трагичное веяние эпохи. Как только люди перестают читать, они перестают думать... А к примеру, сидит человек у телевизора — просто тупо смотрит. В это время в него впихивают заранее подготовленные блоки, и думать уже не надо ни о чем…

А. ПРОСКУРИН: Мне кажется, что наша нынешняя власть совершает знаковую ошибку. Ведь творческая единица большого масштаба по своей мощности эквивалентна оружию массового поражения. Один Солженицын чего стоил в свое время. А пока идет процесс деградации, теряется школа. Да, кстати, телевидение, в конечном счете, зависит от текста, для любого фильма, прежде чем его снимут, должен быть написан сценарий…
Где же сейчас русский человек? В космосе? На экранах российского ТВ или в кинотеатрах? Пусть не на эпическом полотне (ибо эпические писатели рождаются не так уж и часто), но хотя бы в жанре научной фантастики? Почему, почему в стране, в которой вот уже много лет о своей любви к России и патриотизме не кричат разве только из водопроводных кранов, мы вынуждены лицезреть, вместо Ивана и Марьи, подвиги Джона и Бекки на какой-нибудь затерянной во вселенной планете? Теряется школа, все-таки ведь были большие мастера…

Д. МИЗГУЛИН: Литература, хорошая литература, она поливариантна, непредсказуема, сюжет нельзя разгадать до последней страницы, в отличие от опусов нынешних «телелитераторов». Именно поэтому люди учатся думать, мыслить нестандартно. А сейчас только фильм начался — уже можно предсказать, кто умрет, а кто останется победителем. А школа… что ж, школа теряется не только в литературе. Возьмем, к примеру, производство. Хороший завод — это три поколения... Три поколения рабочих, не говоря уже о научно-техническом персонале. Недавно в одном проекте понадобились сварщики, так по всей России не смогли набрать двухсот специалистов необходимой квалификации.
Я говорю не о семейственности и наследственности, а о таком факторе, как преемственность. Вот эта вот преемственность прервалась и на производстве, и в правоохранительных органах. Прервалась она и в литературе.

А. ПРОСКУРИН: А удается Вам сейчас следить за литературным процессом? Ведь раньше, помимо того, о чем Вы уже сказали, страна всегда знала, кто у нее писатель. В обществе существовала иерархия ценностей, и люди знали, кто является хорошим писателем... Другая часть общества, правда, официальных хороших писателей не признавала, но зато почитала писателей запрещенных, то есть и в этой части так или иначе существовала иерархия восприятия.
Условно говоря, люди знали, что Петров — великий писатель, Иванов — выдающийся, а Сидоров — просто хороший. Сейчас даже следа такого знания в обществе нет. Существовали раньше какие-то литературные лагери, борьба между которыми реально определяла нерв жизни общества…

Д. МИЗГУЛИН: А вы знаете, мне кажется, что пока лагери бились друг с другом, постепенно побеждала масскультура. Борьба лагерей просто перестала интересовать общество.

А. ПРОСКУРИН: Я бы даже сказал шире: общество перестало интересоваться борьбой идей.

Д. МИЗГУЛИН: Совершенно верно, и это как раз связано с тем, о чем мы говорили выше, люди перестают думать, перестают интересоваться отвлеченными идеями и образами. Человек сидит и смотрит на популярных ведущих TV, которые то суп варят, то анекдоты травят…

А. ПРОСКУРИН: «Менты», «агенты национальной безопасности», «волкодавы», разнообразные «жмурки» — все это, безусловно, нужно. Можно даже с удовлетворением констатировать, что в этом жанре мы Америку догнали и, возможно, даже перегнали…

Д. МИЗГУЛИН: Безусловно, нельзя сказать, что все умерло. У нас читают же люди — детективные, например, романы. Но ведь этого катастрофически недостаточно. Большая литература, к слову сказать, как раз и отличается от массовой культуры тем, что в ней присутствовал Герой... Просто если мы говорим о литературе, в которой должна быть реальная жизнь, реальный современник, то где эта жизнь и где этот человек?

А. ПРОСКУРИН: Вот есть передача «Дом»…

Д. МИЗГУЛИН: Да, «Дом» и есть прекраснейшая иллюстрация состояния нынешней российской прозы — сидят люди и бессюжетно о чем-то говорят. Что-то делают, что-то едят, умываются, в туалет ходят… И смотрят ведь, смотрят…..
Вот Некрасов писал, что он мечтает о времечке, «когда мужик не Блюхера и не милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесет». Да не понесет он их…
Ведь советская власть, она чем была сильна? С одной стороны, разрушала храмы, но, с другой, строила Дома культуры. И самое главное — культура насаждалась. Считалось престижным быть начитанным, иметь книги, выписывать журналы, быть в курсе новостей культуры, обсуждать эти события.

А. ПРОСКУРИН: Согласен, быть культурным — одна из вершин советской системы мотивации… Вроде как сейчас иметь «шестисотого мерина» или посещать закрытые VIP-клубы.

Д. МИЗГУЛИН: Совершенно верно. Статус человека во многом определялся уровнем его культуры. И после вопроса, например: «Вы читали имярека?» — и соответствующего ответа или не ответа отношение к собеседнику могло серьезно измениться…
Словом, как бы мы ни говорили, как бы ни рассуждали, хорошее надо вбивать, вколачивать в умы и сердца. Плохое — оно и само привьется.

А. ПРОСКУРИН: А профессия банкира или, скажем так, менеджера банка, она как-то меняет личность?

Д. МИЗГУЛИН: А как изменить личность? Мне кажется, это вообще невозможно. Я работаю в банковской системе с 1991 года, 16 лет…

А. ПРОСКУРИН: Но все-таки Вы пришли в эту профессию уже сложившимся человеком. И что, никаких изменений? Ничего не поменялось в этике? Все-таки профессия и должность достаточно конфликтные, в российском менталитете банкир-это…

Д. МИЗГУЛИН: Почему, собственно, должны быть конфликты? Мы же не занимаемся чем-то противозаконным. Не обираем вдов, стариков и детей. Просто в советское время профессия банкира воспринималась достаточно своеобразно. Как у нас карикатуры всегда на банкиров рисовали? — С большим животом, в цилиндре… С сигарой… И обязательно его красноармеец — в пузо штыком. Почему-то считалось, что именно банкиры — это самое исчадие ада.

А. ПРОСКУРИН: Да и сейчас, я сужу по собственным беседам и интервью, в среде профессиональных менеджеров-производственников это мнение широко распространено. Существует даже термин такой — «отечественный производитель», который как бы подчеркивает, что есть отдельные сегменты в классе собственников или управленцев, которые отличаются друг от друга по степени своей паразитичности…

Д. МИЗГУЛИН: Ну да, то есть банкиры — это конченые люди. Можно быть капиталистом, но банкир — это же крайняя степень одичания… В реальной жизни это, конечно, не так.
На самом деле банковская система России была фактически производственной. Это такая же сфера услуг, как и все остальные, как торговля или автосервис. Только мы работаем с деньгами. К нам ведь кто приходит? Обычные люди. Большинство банков работает с чистыми деньгами, а не собирает их из сферы наркобизнеса.
Приходят люди, кладут средства, получают процент. Другие люди в виде кредитов эти деньги берут. Фактически банки занимаются перераспределением финансовых ресурсов. То есть осуществляют ту же работу, что и Минфин, когда работает с бюджетом. И во многом это инвестиционная, то бишь производственная, деятельность.

А. ПРОСКУРИН: Но Минфин не взимает проценты…

Д. МИЗГУЛИН: А служащие коммерческих банков не оплачиваются из бюджета…..
Кстати, тут никто особенно не наживается. Если сейчас посмотреть на банковский бизнес, то рентабельность активов — полтора-два процента.
Это просто у нас так в России сложилось, что некоторые банки раньше работали с огромными объемами финансовых ресурсов на фондовых площадках, то есть в известном смысле вели деятельность в спекулятивном ключе, на рынке «коротких» денег.

А. ПРОСКУРИН: Но все-таки это же реальность, факт, как говорится…..

Д. МИЗГУЛИН: Это во многом происходило и происходит потому, что нет государственной программы, которая позволяла бы работать с размещением средств на длительный период. Банки в основном сейчас проводят операции с деньгами обычных людей. А ведь человек, как правило, не кладет их надолго. Существует в то же время целый ряд финансовых инструментов, которые рассчитаны как раз на большой срок. Например, средства инвестиционного фонда или те деньги, которые мы в Америку отправили…

А. ПРОСКУРИН: Вы имеете в виду так называемый Стабилизационный фонд?

Д. МИЗГУЛИН: И его тоже. Фактически это именно те самые «длинные» деньги, которые сегодня изъяты из нашей экономики.

А. ПРОСКУРИН: Кстати, «Экономическая и философская газета» одной из первых предложила разместить средства Стабилизационного фонда у нас в стране...

Д. МИЗГУЛИН: Конечно, и эти средства должны работать на российскую экономику. Ну где же логика, когда весь Стабилизационный фонд мы держим в Америке, а наши госкорпорации имеют долг под 400 миллиардов долларов, в том числе перед зарубежными инвесторами. А они, то есть фактически государство, занимают средства под значительно больший процент, чем тот, под который мы размещаем Стабфонд за рубежом.
Вот и получается, что банки и, как следствие, реальный сектор экономики лишены «длинных», инвестиционных денег. Отсюда и политика большинства кредитных организаций. Если тебе дали деньги, скажем, на год — куда ты их денешь? Предположим, захочешь прийти с этими ресурсами на предприятие. Но кто возьмет кредит на один год? Такой вариант подойдет для организаций торговли, строительства. Производственники же, с их длительным циклом, в лучшем случае могут пустить данный заем на оборотные средства. А уже на контракт, связанный с покупкой оборудования, требуются другие сроки и соответственно должны быть другие деньги.
В то же время продолжаются полномасштабные заимствования за рубежом. Это же неправильно.
В итоге у нас поток инвестиций идет из-за границы, естественно, в соответствующие отрасли. Ведь зарубежный капитал не станет поддерживать наукоемкие сферы, а будет вкладываться в сырьевой сектор, в фондовый спекулятивный рынок, чтобы быстро обернуть деньги. Вот такая политика.
Потому, возвращаясь к теме банков, — они в данном случае в глазах общества просто являются мальчиками для битья. Сложилось мнение, что именно кредитные организации — наиболее паразитирующий сегмент экономики. На самом деле они заложники ситуации и проводимой политики.
Ведь смысл существования банковской системы, как я его понимаю, состоит в решении триединой задачи: во-первых, это перераспределение финансовых ресурсов в экономике, поддержка инвестиционной деятельности, во-вторых, и обеспечение качественными банковскими услугами населения — в-третьих.

А. ПРОСКУРИН: И все-таки Ханты-Мансийский банк, несмотря на сказанное, продолжает активно работать с клиентами, в том числе в рамках различных инвестиционных проектов.

Д. МИЗГУЛИН: Работаем мы в основном с промышленными организациями, среди которых есть окружные, а есть предприятия, находящиеся за пределами Югры. Мы не обслуживаем нефтяные корпорации. Наша ниша — это структуры жилищно-коммунальной сферы, транспортные и строительные предприятия, организации сферы услуг. Вот базовая клиентура банка, плюс физические лица.
Могу сказать, что только за последние пять лет Ханты-Мансийский банк инвестировал в экономику региона свыше 80 млрд. рублей. Практически половина кредитного портфеля финансовой организации, который сегодня составляет более 35 млрд. рублей, приходится именно на вложения в реальный сектор.
Ханты-Мансийский банк по структуре капитала государственный, поэтому наша работа направлена на проекты, способствующие росту экономики округа, который влечет за собой создание новых рабочих мест, повышение уровня благосостояния населения, улучшение жизни граждан. Давно прошли те времена, когда банки считались исключительно институтом по зарабатыванию денег, получения прибыли. Во всем мире кредитно-финансовые учреждения — это мощный двигатель для дальнейшего экономического роста. Как я уже сказал, далеко не все предприятия имеют достаточно оборотных средств для модернизации производства. Между тем проблема конкурентоспособности является все более актуальной для отечественных производителей.
На сегодняшний день с нами на постоянной основе сотрудничают крупнейшие предприятия региона и страны: ЗАО «Нижневартовскстройдеталь», Югорский лесопромышленный холдинг, АК ЮТэйр, ОАО «Хантымансийскдорстрой», ЗАО ВНСС, Югорская территориальная энергетическая компания, ГП «Северавтодор», ООО «Северавтотранс», ОАО «Балтийский завод», страховая компания «Югория», «Северная верфь», РКК «Энергия», киностудия «Ленфильм», ФГУП «Почта России» и многие другие.

А. ПРОСКУРИН: А насколько активно банк участвует в решении проблем населения, в том числе одной из главных — жилищной?

Д. МИЗГУЛИН: На сегодняшний день это один из приоритетов нашей деятельности. Ханты-Мансийский банк активно работает в рамках окружного закона «Улучшение жилищных условий населения ХМАО на 2005–2015 годы», в рамках реализации которого организацией выдано кредитов более чем на 11 млрд. рублей. Кроме того, предлагаем собственные ипотечные программы.
До конца года мы сформируем данный портфель объемом в 13 млрд. рублей, что позволит банку удержать лидирующее положение как в регионе, так и в УрФО. Считаю, что развитие ипотечных проектов имеет стратегически важное значение. Их реализация связана с привлечением профессиональных трудовых ресурсов, развитием территорий за счет расширения производственных мощностей, внедрением новых технологий, созданием рабочих мест для молодежи. Но при этом наш банк не ограничивается только лишь кредитованием населения.
Мы создаем технологическую цепочку, включающую все этапы подготовки, строительства и эксплуатации жилья. Банк кредитует застройщиков, создает специальные комбинированные продукты, стимулирующие производство жилья и позволяющие концентрировать денежные средства населения для конкретных проектов, участвует в инвестиционных программах по возведению новых и модернизации существующих объектов жилищно-коммунального хозяйства.

А. ПРОСКУРИН: То есть все-таки получается, что Вы активно участвуете в производственной деятельности…

Д. МИЗГУЛИН: А все банки участвуют. Большинство банков — трудовые. Особенно региональные, потому что не работают с «бешеными» и грязными деньгами. Может быть, в Москве есть какие-то особенные кредитные структуры, которые работают с «левыми» финансовыми потоками и мутными схемами, у которых постоянно отзывают лицензии, в провинции их практически нет.
Кроме того, банковская сфера — это наиболее прозрачная сейчас часть экономики. Банки, наверное, единственные из хозяйствующих субъектов, которые уже сегодня работают по международным стандартам отчетности. В этом смысле кредитно-финансовая сфера стоит на шаг впереди всей экономики с точки зрения открытости и транспарентности.

А. ПРОСКУРИН: Бывая в провинции, ощущаю, что энергия есть, ее намного больше, чем в Москве, и качество ее намного выше. Но в то же время провинция к принятию решений фактически не допущена, особенно после реформы Совета Федерации. И получается, что, за исключением Питера, который, конечно, никакая не провинция, русская энергия мало востребована в нынешней России.

Д. МИЗГУЛИН: Согласен, в провинции накоплен огромный потенциал, его, безусловно, следует привлекать к постановке и решению общефедеральных проблем.
Я хоть сам отчасти и питерский (учился и начинал там работать), но верю в Россию за пределами Садового кольца и Невского проспекта. Раз мы сумели преодолеть 90-е, преодолеем и следующее десятилетие.

Диалог V: Банкир. Писатель. Мыслитель. Беседу вел А. Проскурин

На писательских дачах 19 сентября в 17-й раз вручили премию «Молодой Петербург»

ИТОГИ XIV МЕЖДУНАРОДНОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ТЮТЧЕВСКОГО КОНКУРСА "МЫСЛЯЩИЙ ТРОСТНИК"

Двадцатый раз - навстречу дню

Произведение дня

Баллада о старой лестнице...

Письма читателей

Отзыв о стихах Д. Мизгулина Татьяны Валерьевны Тануляк...